redkinn2 (redkinn2) wrote,
redkinn2
redkinn2

Возможность задать вопрос Этгару Керету, не пропустите

Оригинал взят у deadm в Возможность задать вопрос Этгару Керету, не пропустите
Оригинал взят у ototo в Этгар Керет, Гоголь, Бабель, маленький Лев и большой Facebook


С нами разговаривает живой Этгар Керет! Если кто не знает — это такой всемирно известный израильский писатель, сценарист, драматург и автор комиксов. Раньше мы публиковали его рассказ о папе, а теперь расспросили про «национальную литературу», детское чтение и другие важные вещи.

Линор Горалик: Вы часто рассказываете о том, что к русской литературе у вас особое отношение. Как и когда оно сложилось — еще в детстве, из-за родителей, — или вы «заболели» ею уже во взрослом возрасте?

Этгар Керет: От родителей. Они очень любили русскую литературу (хотя сами были родом из Польши), и мне это передалось. Подростком я открыл для себя Гоголя, в армии — Бабеля, а уже после того, как сам начал писать, — Хармса. Во многом эти авторы меня сформировали — не только как писателя, но и как человека.

Л.Г.: Вопрос, о котором сейчас столько говорится: можно ли в современном мире, где одновременно стираются границы и нарастает разобщенность, говорить о понятии «национальная литература», — и если да, то что вкладывать в это понятие? Вот вас, например, считают сугубо израильским автором — что это для вас значит?

Э.К.: Мне кажется, что интонации моего письма неотделимы от среды, в которой я живу и пишу. Стресс, агрессия, тоска по некой принципиально лучшей, мирной реальности свойственны и моим персонажам, и большинству израильтян. С другой стороны, нельзя утверждать, что эта стресс, агрессия и тоска являются израильской спецификой. В каком-то смысле, наверное, чем ближе ты в своем письме к конкретным реалиями, тем больше в тексте оказывается общечеловеческого.

Л.Г.: Ваш сын, шестилетний Лев, растет в очень «литературной» семье — и папа, и мама у него писатели. Какие отношения с книгами у самого Льва? Как вам кажется, — его воображение работает иначе, чем у вас в его годы? И что ему, растущему уже в новом мире, дают книги?

Э.К.: Я вырос с родителями, которые всегда сочиняли для меня сказки на ночь. Сами они росли в гетто, у их родителей не было книг, — они придумывали сказки для своих детей. Мне кажется, эти сказки стали для моих родителей одним из лучших воспоминаний детства, и они, в свою очередь, придумывали сказки для нас. Я тоже, помня себя в этом возрасте, стараюсь не только читать сыну книжки, но и рассказывать истории, которые придумываю специально для него. Раньше книжки нравились ему больше, а теперь он предпочитает мои истории. Тот факт, что сюжет возникает прямо при нем, позволяет ему что-нибудь мне подсказать или хотя бы повлиять на ход событий. Ему это очень нравится.

Л.Г.: Вопрос к вам как к детскому писателю: отличается ли чем-то израильская детская книга от, скажем, американской или европейской? Есть ли у авторов израильских детских книг какой-то особый message?

Э.К.: Главное отличие, на мой взгляд, в том, что если у американцев детская литература — это особая отрасль писательского ремесла, то в Израиле практически все «взрослые» авторы пишут и для детей. По-моему, это прекрасно. У нас нет четкой грани между тем, как принято писать для детей, а как для взрослых. Такое чтение сложнее даётся ребенку, но больше даёт ему; здесь больше уважения к читателю.

Л.Г.: Как писатель и сценарист вы очень много работаете для англоговорящего мира. Насколько я в курсе, вы пишете на иврите, а потом ваши тексты переводят на английский (поправьте меня, если я ошибаюсь). Имеет ли это значение в процессе создания самого текста? Представляете ли вы себе, как этот текст будет функционировать на другом языке, в другой культуре?

Э.К.: Я всегда пишу на иврите. Если текст художественный, я стараюсь и редактуру целиком проходить на иврите. С другими жанрами (например, журналистикой) дела обстоят немного иначе, — зарубежные редакторы вносят свои предложения и просят о переработках уже готового текста. Почему-то к работе с этими жанрами я отношусь спокойнее, чем к работе с художественным теккстом. этому я отношусь гораздо спокойнее. Создание художественного текста — это, в некотором смысле, гораздо менее рациональный процесс, а соотетствующей долей иррациональности для меня обладает только тот язык, на котором я думаю и вижу сны — иврит.

Л.Г.: Всего три месяца назад вы завели страничку на Facebook. Поделитесь пятью любимыми постами?

1. Как известно, недоразумение — сильнейший комический прием. Один из самых забавных случаев в этом году приключился со мной, когда меня пригласили почитать свои рассказы. Я неправильно понял идею мероприятия и накурился прямо на сцене...

2. Беседую с хорошей подругой в эфире любимой радиопередачи. Чего еще хотеть?

3. Премьер-министр Израиля поздравляет меня: я наконец решился завести страничку на Facebook.

4. Я кормлю мультяшную собачку на фотосессии для польского журнала.

5. Это фото прислал мне друг из Голландии. Оно кажется мне очень трогательным и ассоциируется у меня с одним из моих собственных рассказов — «Родительское счастье».


Кстати, если у кого есть вопросы к Этгару — задавайте. Мы выберем лучший и попробуем ему передать.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments